Revolver Maps

воскресенье, 14 августа 2011 г.

Как поддерживать научную репутацию?


Репутация - важная вещь, о которой мы частенько забываем. Это краткое изложение статьи, предназначенной молодым ученым. Но, думаю, может быть полезна всем.

Два редактора научного журнала опубликовали список правил, следуя которым, исследователь может поддерживать свою научную репутацию.
Philip Bourn, главный редактор PLoS Computational Biology и Virginia Barbour, главный редактор PLoS Medicine UK составили список правил, который должен помочь научным работникам в их профессиональном развитии.
«Создание научной репутации прежде всего требует времени. Репутация составляет важную часть карьеры человека и ее легко потерять или серьезно повредить ей, - пишет Bourn. – Научное сообщество невелико и связано тесными узами, так что люди много знают друг о друге. И то, что они о вас думают, остается с вами надолго».

Правила легко усвоить и они могут помочь восстановить подмоченную репутацию.
«Это происходит не за одну ночь и вам важно следовать некоторым из этих десяти советов. Например, активнее участвовать в жизни научного сообщества».
Вот список правил, которые рекомендуют два опытных человека:
1.      Думайте, прежде, чем действовать.
2.      Не игнорируйте критические замечания.
3.      Не игнорируйте людей.
4.      Внимательно проверяйте все, что готовите к публикации.
5.      Всегда отмечайте конфликт интересов.
6.      Помните, то, что вы делаете, вы делаете для сообщества.
7.      Не берите на себя задачи, которые не сможете завершить.
8.      Не пишите слабые обзоры.
9.      Не ссылайтесь на людей, которые того не заслуживают.
10.  Не заимствуйте чужие результаты и не подгоняйте свои.
Эта статья часть серии под названием «Десять простых правил», публикуемой журналом в помощь молодым исследователям.
Данная статья «Десять простых правил для создания и поддержания научной репутации» была опубликована 30 июня 2011 года в журнале  PLoS Computational Biology.   

понедельник, 8 августа 2011 г.

Читая Костомарова.

Николай Иванович Костомаров (04.05.1817 - 07.04.1887) один из немногих историков, для которых история это не перечень деяний государственных деятелей или сборник законов и учреждений, для него история это жизнь народной массы, бедный мужик, земледелец-труженик, его быт, его духовная жизнь, его чувствования, способ его радостей и печалей. 
Основное требование Костомарова к историку состояло в том, чтобы его труды имели целью «строгую, неумолимую истину» и не потакали застарелым предубеждениям национального чванства.
Именно поэтому чтение трудов Н.И.Костомарова способно указать нам на корень многих наших проблем и неурядиц, вину за которые мы, с присущей русскому человеку  легкомысленностью, перекладываем на плечи немцев, евреев, американцев и нечистой силы.
Приведу несколько цитат из его книги "Очерки домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI-XVII столетиях".

В русском обращении была смесь византийской напыщенности и церемонности с татарскою грубостью. В разговоре наблюдались церемонии и крайняя осторожность; нередко случалось, что невинное слово принималось другими на свой счет: отсюда возникали тяжбы, смысл которых состоял только в том, что один про другого говорил дурно; с другой стороны, при малейшей ссоре не было удержу в самых грубых излияниях негодования. Обыкновенно первое проявление ссор состояло в неприличной брани, которая до сих пор, к сожалению, составляет дурную сторону наших нравов. Церковь преследовала это обыкновение, и духовные поучали, чтоб люди друг друга не лаяли позорною бранью, отца и матерь блудным позором и всякою бесстыдною, самою позорную нечистотою языки свои и души не сквернили. Неоднократно цари хотели вывести русскую брань кнутом и батогами. При Алексее Михайловиче ходили в толпах народа переодетые стрельцы и, замечая, кто бранился позорною бранью, тотчас того наказывали. Разумеется, эти средства были недействительны, потому что сами стрельцы в свою очередь не могли удержаться от крепкого словца. Впрочем, очень часто вспыхнувшая ссора тем и ограничивалась, что обе стороны поминали своих родительниц и не доходили до драки; а потому брань сама по себе не вменялась и в брань. «Красна брань дракою», — говорит пословица. Если же доходило дело до драки, тут русские старались прежде всего вцепиться один другому в бороду, а женщины хватать одна другую за волосы. 

Как ни грустно признать, не монголы с татарами научили нас сквернословить.

О доносительстве.
Выходит, вовсе не "квартирный вопрос" испортил наших людей и не большевички приучили нас доносить друг на друга для приобретения соседской жилплощади путем отправки соседей в места не столь отдаленные.
Зато в XVII веке развилось другого рода мщение — доносы, средство часто очень удачное. Стоило подать на недруга ябеду, чтобы втянуть его в разорительную тяжбу; хотя и самому приходилось терпеть, но зато такая тяжба имела некоторым образом характер поединка. Иногда из злобы подкладывали к недругу вещь, потом подавали челобитную о пропаже этой вещи и изъявляли подозрение, что она у того-то; производился обыск, и вещь находилась: тут начинался длинный процесс тяжбы, сопровождаемый пытками. Во всех классах народа было множество ябедников и доносчиков. Одни из них промышляли собственно для себя. Таким образом посвящали себя этому занятию служащие люди и дети боярские: они разъезжали по посадам и селениям, заезжали к богатым жителям, заводили ссоры, потом составляли челобитные о боях, грабежах и обидах и, запугав крестьян, брали с них отступное во избежание проволочек и наездов приставов и рассыльщиков. Другие, напротив, работали для других и, точно как итальянские bravi, кинжалом, служили своим искусством тем, которые у них его покупали. Хотя их и преследовали и клеймили позором, но правительство вместе с тем покровительствовало само доносам, когда они касались его интересов. Таким образом, служилый человек, помещик или вотчинник, если открывал за своим товарищем какие-нибудь уклонения от обязанностей службы, влекущие потерю поместья, то вознаграждался именно тем самым поместьем, которое отнималось у того, кого он уличал. Оттого между служилыми людьми не было товарищества; все друг другу старались повредить, чтобы выиграть самим. Но всего действительнее для ябедника, всего опаснее для соперника было объявление слова и дела государева, то есть обвинение в нерасположении к царю. Обвиненного подвергали пыткам, и когда он в бреду страдания наговаривал на себя, то казнили, мало нужды, что он мог быть невиновен. Дело, касавшееся высокой особы, было столь важно, что невелика беда, если за него пострадают и невинные. Нигде не было откровенности; все боялись друг друга; негодяй готов был донести на другого: всегда в таком случае можно было скорее выиграть, чем проиграть; от этого в речах господствовала крайняя осторожность и сдержанность. Шпионов было чрезвычайное множество: в ряды их вступали те бедные дворяне и дети боярские, которые за уклонение от службы, тоже по доносу других, лишались своих поместий; они вторгались всюду: на свадьбы, на похороны и на пиры — иногда в виде богомольцев и нищей братии. И царь, таким образом, многое знал, что говорилось про него подданными.

  
О пьянстве.

Отличительной чертой русского пиршества было чрезвычайное множество кушаний и обилие в напитках. Хозяин величался тем, что у него всего много на пиру — гостьба толстотрапезна! Он старался напоить гостей, если возможно, до того, чтоб их отвезли без памяти восвояси; а кто мало пил, тот огорчал хозяина. «Он не пьет, не ест, — говорили о таких, — он не хочет нас одолжать!» Пить следовало полным горлом, а не прихлебывать, как делают куры. Кто пил с охотою, тот показывал, что любит хозяина. Женщины, в то же время пировавшие с хозяйкой, также должны были уступать угощениям хозяйки до того, что их отвозили домой без сознания. На другой день хозяйка посылала узнать о здоровье гостьи. «Благодарю за угощение, — отвечала в таком случае гостья, — мне вчера было так весело, что я не знаю, как и домой добрела!» Но с другой стороны, считалось постыдным сделаться скоро пьяным. Пир был в некотором роде война хозяина с гостями. Хозяин хотел во что бы то ни стало напоить гостя допьяна; гости не поддавались и только из вежливости должны были признать себя побежденными после упорной защиты. Некоторые, не желая пить, из угождения хозяину притворялись пьяными к концу обеда, чтобы их более не принуждали, дабы таким образом в самом деле не опьянеть. Иногда же случалось на разгульных пирах, что заставляли пить насильно, даже побоями.  

Русский народ издавна славился любовью к попойкам. Еще Владимир сказал многознаменательное выражение: «Руси веселие пити: не можем без того быти!» Русские придавали пьянству какое-то героическое значение. В старинных песнях доблесть богатыря измерялась способностью перепить других и выпить невероятное количество вина. Радость, любовь, благосклонность находили себе выражение в вине. Если высший хотел показать свою благосклонность к низшему, он поил его, и тот не смел отказываться: были случаи, что знатный человек ради забавы поил простого, и тот, не смея отказаться, пил до того, что падал без чувств и даже умирал. Знатные бояре не считали предосудительным напиваться до потери сознания и с опасностью потерять жизнь. Царские послы, ездившие за границу, изумляли иностранцев своею неумеренностью. Один русский посол в Швеции в 1608 году в глазах чужестранцев обессмертил себя тем, что напился крепкого вина и умер от того. Как вообще русский народ был жаден к вину, может служить доказательством следующее историческое событие: во время бунта в Москве, когда были убиты Плещеев, Чистов и Траханиотов, сделался пожар. Очень скоро дошел он до главного кабака... народ бросился туда толпою; все спешили черпать вино шапками, сапогами, всем хотелось напиться дарового вина; забыли и мятеж; забыли и тушить пожар; народ валялся пьяный мертвецки, и таким образом мятеж прекратился, и большая часть столицы превратилась в пепел.  

Честно говоря, не знаешь, плакать или смеяться.

Следующие два отрывка объясняют нежелание наших людей строить дело на прочной и длительной основе, привычку "хапнуть". Конечно, если в любой момент у тебя могут отобрать результаты твоих трудов, а тебя самого отправить туда, куда Макар телят не гонял, то это не прибавляет упорства в труде.

несмотря на пышность, господствующую в показанной стороне русской жизни, и домашней, и общественной, вообще Великая Русь была страна бедная; ее богатства лежали в земле нетронутые, а те, которые обращались в обществе, распределялись неблагоприятным для массы народа образом. Сами бояре и знатные люди не так были богаты, как то казалось. Для них не было никакого ручательства против произвола. Грозный у многих богатых вельмож отнимал родовые имения, чтоб искоренить в них чувство предковского права, и взамен давал поместья в отдаленных провинциях, где владельцы не могли уже получать прежних доходов. Кроме воли царя, всемогущей, как воля неба, всегда существовали обстоятельства, неблагоприятные для упрочения состояния. 

Начнет ли торговый и промышленный человек жить с устроением (с комфортом), на него навязывают какую-нибудь разорительную должность вдалеке от его обычного места жительства. Начнет ли допускать в образе жизни устроение приказный человек, его подозревают в плутовстве, запутывают в какое-нибудь дело, касающееся интересов казны, и обирают или засылают куда-нибудь на службу, где он прослуживается. 

А следующий отрывок объясняет, почему у нас власть всегда недовольна доставшимся ей народом, а народ властью. Как показывает Николай Иванович, все дело в том, что и наши чиновники и наша власть и наше государство - плоть от плоти нас самих. И наш дворник Саша, объяснивший мне, что власть должна воровать, потому что она - власть, вовсе не одинок во мнении, что народ состоит из дорвавшихся до кормушки и тех, кто только об этом мечает.

В русском образе жизни было соединение крайностей, смесь простоты и первобытной свежести девственного народа с азиатскою изнеженностью и византийскою расслабленностью. Когда знатный человек одевался весь в золото и жемчуг, едал на серебре и заставлял подавать себе десятки кушаний за раз, деревенский бедняк во время частых неурожаев ел хлеб из соломы или из лебеды, коренья и древесную кору. Когда знатные женщины и девицы не занимались даже хозяйством и, осужденные на бездействие, только для того, чтобы убить томительную скуку своих горниц и повалуш, брались за вышиванье убрусов и церковных облачений, крестьянские женщины работали вдвое более своих мужьев. С одной стороны, достоинством всякого значительного человека поставлялась недеятельность, изнеженность, неподвижность; с другой стороны, русский народ приводил в изумление иностранцев своею терпеливостью, твердостью, равнодушием ко всяким лишениям удобств жизни, тяжелым для европейца, умеренно трудолюбивого, умеренно терпеливого и знакомого с правильным и расчетливым комфортом. С детства приучались русские переносить голод и стужу. Детей отнимали от грудей после двух месяцев и кормили грубою пищей; ребятишки бегали в одних рубашках без шапок, босиком по снегу в трескучие морозы; юношам считалось неприличным спать на постели, а простой народ, как уже было замечено, вообще не знал, что такое постель. Посты приучали народ к грубой и скудной пище, состоявшей из кореньев и дурной рыбы; живучи в тесноте и дыму, с курами и телятами, русский простолюдин получал нечувствительную, крепкую натуру. На войне русские удивляли врагов своим терпением: никто крепче русского не мог вынести продолжительной и мучительной осады при лишении самых первых потребностей, при стуже, голоде, зное, жажде. Подвиги служилых русских людей, которые открыли сибирские страны в XVII веке, кажутся невероятными. Они пускались в неведомые края со скудными запасами, нередко еще испорченными от дороги, истратив их, принуждены бывали по нескольку месяцев сряду питаться мхом, бороться с ледяным климатом, дикими туземцами, зимовать на Ледовитом море, а по возвращении из такого тяжелого путешествия нередко в благодарность были обираемы и оскорбляемы воеводами. Но как ни противоположным кажется образ жизни знатных и простых, богатых и бедных, натура и у тех, и у других была одна: пусть только бедному простаку поблагоприятствует счастье, и он тотчас усвоит себе неподвижность, тяжеловатость, обрюзглость богатого или знатного лица; зато знатный и богатый, если обстоятельства поставят его в иное положение, легко свыкнется с суровой жизнью и трудами. Прихоти были огромны, но не сложны и не изысканны. С одинаковым воззрением на жизнь, с теми же верованиями и понятиями, как у простолюдинов, знатные люди не успели отделиться от массы народа и образовать замкнутое в себе сословие. Посты имели в этом отношении благодетельное влияние на нравственность и на поддержку основ равенства в народе; посты не давали богачу утопать в обжорстве и сластолюбии, до невозможности снизойти к убогому столу простолюдина. В посты царь ел одну пищу с крестьянином. Небезопасное положение края, частые войны, неудобства путей и затруднительность сообщения между частями государства не допускали высшие слои русского народа опуститься в восточную негу: они всегда должны ожидать слишком внезапной разлуки с своими теплыми домами и потому не могли к ним пристраститься; слишком часто приходилось голодать им поневоле, чтоб быть не в силах обходиться без пряностей и медов; слишком повсеместно встречали смерть, чтобы дорожить вялою жизнью. С другой стороны, в простолюдине, даже в его нищете, проглядывала наклонность к восточной изнеженности и вялости, одолевавшей богачей: русский мужик любил поспать, покачаться на печке, понежиться и, если удивлял иностранцев терпением, то не отличался сознательным трудолюбием. 

И, наконец, о братней любви, ставшей у нас темой многих анекдотов a la "ты сидел?  Да."

Вообще господа обращались со своими слугами деспотически и охотнее следовали таким пастырским нравоучениям, как, например: «Аще ли раб или рабыни тебя не слушает и по твоей воле не ходит, то плети нань не щади», чем таким, где заповедовалось господам считать рабов за братьев. Нередко случалось, что господин насиловал своих рабынь, не обращая внимания на их мужей, растлевал девиц; случалось, что убивал до смерти людей из своей дворни, все ему сходило с рук. Сами слуги не имели понятия, чтоб могло быть иначе, и не оскорблялись побоями и увечьями: за всяким тычком не угоняешься, гласит пословица; рабу все равно было, справедливо или несправедливо его били: господин сыщет вину, коли захочет ударить, говорили они. Те слуги, которые не составляли достояния господ, кои присуждены были к работе за деньги или же отдавши себя во временную кабалу, не только не пользовались особенными льготами от безусловной воли господ, но даже подвергались более других побоям и всякого рода стеснениям. У русских было понятие, что служить следует хорошо тогда только, когда к этому побуждает страх, — понятие общее у всех классов, ибо и знатный господин служил верою и правдою царю, потому что боялся побоев; нравственное убеждение вымыслило пословицу: за битого двух небитых дают. Самые милосердные господа должны были прибегать к палкам, чтобы заставить слуг хорошо исправлять их обязанности: без того слуги стали бы служить скверно. Произвол господина удерживался только тем, что слуги могли от него разбежаться, притом обокравши его. Напротив, господин славился тем, что хорошо кормил слуг. Русские не ценили свободы и охотно шли в холопы. В XVII веке иные отдавали себя рубля за три на целую жизнь. Получив деньги, новый холоп обыкновенно пропивал их и проматывал и потом оставался служить хозяину до смерти. Иные же, соблазнившись деньгами, продавали себя с женами, с детьми и со всем потомством. Иногда же бравшие деньги закладывали заимодавцу сыновей и дочерей, и дети жили в неволе за родителей. Были и такие, которые поступали в холопы насильно: еще до воспрещения перехода крестьянам помещик нередко обращал их в холопы. В XVII веке служилые люди торговали самым возмутительным образом женским полом в Сибири. Они насильно брали беспомощных сирот-девиц, иногда сманивали у своих товарищей жен, делали на них фальшивые крепостные акты и потом передавали из рук в руки, как вещь. Толпы слуг вообще увеличивались во время голода и войны; во время голода потому, что многие из-за дневного пропитания отдавали себя навеки в рабство

Раб в полном нравственном смысле этого слова, русский холоп готов был на все отважиться, все терпеть за своего господина и в то же время готов был обмануть его и даже погубить. 
  

среда, 3 августа 2011 г.

Первый Международный фестиваль белорусов зарубежья. Фото-отчет моего юного друга.

Антон Орел, мой юный друг из Минска, показал мне свои фотографии, а когда я испросил разрешения поместить их в блоге, милостиво согласился.
Возможно, есть некоторые технические недочеты моего фотокорреспондента, но они с лихвой окупаются самым ценным качеством искусства - искренностью. Вполне чувствуешь, как бродишь по музеям и площадям, тебя захлестывает избыток впечатлений и чувствуешь сумбур в голове.
Начиналось все с Исторического музея.
"Это ты, бабушка, заходишь в музей".




Да, - подтвердила Тамара Григорьевна, - это начало встречи в музее. А где же я?
После некоторых поисков бабушку удалось найти.



Экспозиция музея, в общем-то соответствовала своему назначению, здесь и Франциск Скорина
И заседающий Госсовет
и Великая армия





Впрочем, смотрите сами, вы и без меня все разберете.












А это уже Витебск, где прошел один из заключительных концертов фестиваля.


"Город мастеров" - ежегодная ярмарка, на которую из всех районов Белоруссии привозят свои товары, поделки и творческие достижения.




















Вот здесь прошел заключительный гала-концерт фестиваля в Витебске.






Что ж, я скорее собака, чем кошка, привыкаю к людям, не к месту и в Белоруссии у меня есть хороший товарищ - Иван Иванович Зайцев - чудесный человек.
Я не знаю толком, что происходит в Белоруссии. Но в любом случае я приму точку зрения Вани. Или, пока его не встречу, Тамары Григорьевны.
Потому что я их знаю и уважаю. А Лукашенко я не знаю. И Путина с Медведевым не знаю. Точнее, я знаю их дела. И не уважаю.

понедельник, 1 августа 2011 г.

Первый Международный фестиваль белорусов зарубежья.

Я уже рассказывал, что рядом с нами находится Общество Белорусской культуры и принимает консул "Республики Беларусь".
На прошлой неделе зашли ко мне председатель общества Тамара Григорьевна Ломтева и ее внук - Антон Орел. Славный парнишка, в Минске живет. Они только приехали из Белоруссии и, естественно, я спросил, каково там сейчас. На что они махнули рукой и сказали:"Все есть, не волнуйтесь". Оставшееся время они посвятили Международному фестивалю белорусов зарубежья, в котором Тамара Григорьевна приняла участие

Это и впрямь интереснее политических интриг, замешанных на жадности.
Председатель оргкомитета - министр культуры Белоруссии Павел Павлович Латушко. В оргкомитет входили многие деятели культуры.
Сам фестиваль проходил в Минске и Витебске. И были на него приглашены белорусы из стран ближнего и дальнего зарубежья. Обязательно выясню имена спонсоров, ведь многим пришлось добираться из Сибири и Кавказа.

Антон дал мне несколько фотографий и ролик, посвященный встрече зарубежных белорусов на границе.

Поэтому пусть Антон поводит нас по выставкам, а мы посмотрим. Будьте снисходительны к качеству, парень еще не очень освоился. Да это и не важно. Важно, в какой компании ходить.

Восьмого июля на границе белорусы местные встречали белорусов импортных. Подавали черный хлеб с салом и горилку. А руководил всем этим веселым "безобразием" заместитель министра культуры Белоруссии Стражев (извините, имени-отчества не помню).
Молодцы, что сказать. Хорошо, когда тебя встречают.

Первый визит - музей при Университете культуры.





















Понравились "ксилофоны". А ролик с телефона почему-то не хочет загружаться.