Не знаю, поможет ли, но запомнится.

Птенцы гнезда Валериева. Глава 3.

Глава 3. Выпускной.

С утра 21 июня настроение у всех было нервно-приподнятое.  Еще бы… Наш обескровленный коллектив сумел не только выстоять сам, но и собрать разбежавшихся за время следствия учеников и даже сдать вместе с ними выпускные экзамены.

Что смущало всех учителей и меня тоже, так это желание наших выпускников провести выпускной вечер «как положено», с угощением, танцами и все сопутствующим. То есть, подарками учителям и мне лично. Не воспримут ли карательные органы данное мероприятие как взятку…

Заводилами были Вова Спех и Саша Демченко. Впрочем, если Спеха еще можно было называть Вовой, тридцать два года, всего лишь на три года старше меня, то Демченко, чья дочь в дневной школе получала вместе с папой аттестат, я как-то стеснялся называть Сашей. И только после длительной беседы за бутылкой самогона я смог преодолеть свои предрассудки.

Посоветовавшись с Борисом Николаевичем и Николаем Диордиевичем, я согласился на «настоящий выпускной».

- Только, ты этого… того…  без эксцессов, - добавил Борис Николаевич,  На вручение аттестатов приедет секретарь райкома. Сам понимаешь, вы под колпаком.

Сообщение о присутствии секретаря райкома произвело на мой женский коллектив гнетущее впечатлении. А наши выпускники восприняли эту новость с таким спокойствием, как будто я рассказал им о визите Папы Римского в Южную Америку.

- Приедут и приедут, - сказала Люда Пономаренко, - начнем выпускной, когда они уедут.

На «родительском» собрании мы обсудили план мероприятия, назначили ответственных и договорились, что «выпускной» продлится с шести вечера до двенадцати часов. Никаких прогулок под луной и гуляний по селу. Нечего привлекать внимание.

Прощаясь с каждым учеником, я настойчиво повторял:

- Никаких подарков учителям. Сам понимаешь.

Все согласно кивали головой и только Кнап сказал:

- Не волнуйся, Валерий Дмитриевич, к нашим подаркам никакой ОБХСС не придерется.

Зря я не придал значения этим словам.

В субботу, 21 июня, все собрались в учительской, где мы еще раз проверили  аттестаты и ввели другу друга в сомнабулически-истеричное состояние, сопровождавшееся трясучкой.

Напряжение нарастало.

Часов с одиннадцати в школу стали приходить жены, мужья и дети наших выпускников. Кабинет географии, выделенный для подготовки выпускного, заполнили сумки, авоськи, кастрюли, набитые продуктами. За предусмотрительно сдвинутым шкафом выстроились батареи бутылок. Запахло мясом, тушеной картошкой, луком и сельдереем.

Часам к трем все было готово.  Во двор вынесли стол, накрыли его белой скатертью и стали ждать высокое начальство.

Около четырех часов в воротах школы показались белые «Жигули», в которых сидели Борис Николаевич, Николай Диордиевич и еще какой-то мужчина, судя по всему, тот самый секретарь райкома партии. Мы зашли в учительскую. Борис Николаевич представил нас секретарю райкома, и, с аттестатами в руках, все вышли во двор.

Борис Николаевич произнес короткую, но очень нудную речь. Почему-то такие речи сопровождают у нас абсолютно все мероприятия. И человек, который полчаса назад шутил и смеялся, превращается в тупую безмысленную машину, извергающую поток тошнотворных, скучных и совершенно бесцветных слов.

Выдали аттестаты, и новоявленные члены сообщества образованных людей рассыпались по двору, разбились на кучки и стали бесцельно фланировать по двору в ожидании призыва занять места за праздничным столом.

Я стоял посреди коридора напротив учительской. Сквозь поглотивший меня нервный туман доносился голос Елены Николаевны, учительницы украинского языка и литературы, в очередной раз рассказывавшей историю о какой-то козе, сожравшей контрольные работы.

В этот момент ко мне подошел Николай Диордиевич и, усмехаясь, сказал: «Иди сюда, Песталоцци».

Мы вышли в школьный двор и Николай Диордиевич тихо, почти шепотом, сказал:

- Утихомирь своих орлов.

- Что случилось? - так же тихо спросил я.

- Вон тот, - Николай Диордиевич почти незаметно мотнул головой в сторону Спеха, - подошел к секретарю райкома и сказал: «Гони червонец».

- Зачем? - логично спросил я.

- Вот и тот спросил: зачем? – улыбнулся мой шеф.

- Как же, учителя за нами бегали, время на нас тратили. Должны же мы их отблагодарить, - объяснил недалекому секретарю мой активист.

Но меня уже ничто не могло ни смутить, ни взволновать. Я оставил Диордиевича посреди двора, а сам направился к Вове, стоявшему со своей женой и дочерью.

- Ну что, - встрепенулся мой «воспитанник», - когда эти двое уедут? Есть уже охота.

- Их не двое, а трое, - ответил я. – Третий - это секретарь райкома, у которого ты червонец требовал. Под монастырь меня подвести хочешь?

- Да откуда же я знал! – как ни в чем ни бывало, ответил он. – Что, наябедничал? Червонец зажал. Жлобяра. Ничего, Валерий Дмитриевич, сейчас все решим.

И он направился в сторону Кнапа и его брата Белого. Потом они куда-то исчезли, и через несколько минут я увидел эту троицу, оживленно беседующую с моим начальством. Но мне уже было все равно.

Вскоре я услышал свое имя и увидел, как Борис Николаевич машет мне рукой. Я подошел к ним.

- Молодец, - сказал Борис Николаевич, - хорошо все организовал. Мы уже поедем, а вы здесь отмечайте. Только, смотри, чтобы все тихо было.

- Постараюсь, Борис Николаевич.

Мое руководство село в машину. «Жигули» медленно развернулись и направились к воротам. Из заднего окна мне подмигивала смеющаяся физиономия Николая Диордиевича.

Я направился к группке учителей и сказал, что можно начинать.

Стоя в дверях, я смотрел на проходящих мимо веселых, бодрых мужчин и женщин. Настроение постепенно начинало соответствовать празднику. Задумавшись, я не заметил подошедшего Кнапа:

- Пошли, Валерий Дмитриевич, отдохнем.

- Саша, а что вы им сказали, что они уехали такие довольные?

- Ничего. Мы поставили им в багажник ящик коньяку и попросили нам не мешать. Так что все хорошо.

- Ну и… - махнул рукой я. И мы с Кнапом пошли в кабинет географии. Все только начиналось…

Птенцы гнезда Валериева.

Все персонажи этой истории являются подлинными. Любые несовпадения описанных событий с реальными лежат на совести автора и объясняются только несовершенством его памяти и способности связно пересказать происшедшее.

Глава 1.

«Коготок увяз, всей птичке пропасть».


Когда одиннадцатого января 198.. года я входил в здание Беляевского районо Одесской области, то единственным моим желанием было стремление устроиться на работу, так как месяц, который давался советскому человеку для перехода с одного места работы на другое без прерывания стажа, подходил к концу. Поэтому, когда невысокий седой человек предложил мне работу в Усатовской школе, я согласился сразу, даже не зная, где находится это село.
Борис Николаевич, а именно так звали этого человека, объяснил мне, как проехать на мое новое место работы и отправил к своему заместителю – писать заявление и получать необходимые инструкции.
Его заместителем оказался Николай Диордиевич, веселый и словоохотливый мужчина лет пятидесяти. Он сразу предложил мне написать заявление о приеме на работу, после чего передал его для регистрации делопроизводителю и радостно сообщил: «Ну, вот, ты и влип!»
И стал объяснять мне, куда я «влип».

По непонятной для меня причине Николай Диордиевич сразу проникся ко мне доверием, которого, впрочем, я никогда в последствие не подводил. Он сообщил мне, что его начальник непроходимый дурак и карьерист и чтобы я с ним особенно не откровенничал. Забегая вперед, скажу, что он оказался прав. Потом он рассказал мне о моем новом месте службы и о всех тонкостях работы в пригороде Одессы, жители которого сочетали в себе лучшие качества хитрого хозяйственного украинского крестьянина и пересыпского обитателя, и перешел к истории, которая сделала усатовскую школу известной всем учителям Одессы.

Дела в том, что в Усатово были две школы – средняя общеобразовательная и вечерняя. Как директор, так и учителя работали и днем и вечером, совмещая должности в обеих школах. Ученики вечерней школы в большинстве своем, естественно, работали. Многим из них для того, чтобы соответствовать занимаемым должностям требовалось среднее образование. Кроме того, вечерняя школа позволяла им уходить в отпуск на время экзаменов, причем этот отпуск не влиял на профсоюзный и оплачивался по полной программе. Вы можете представить - ученик одиннадцатого класса получал аттестат, дополнительный отпуск в июне, с возможностью работать на приусадебном участке, да еще и получать за это от государства деньги! Для жителя пригородного села, чей бюджет во многом зависел от возможности вырастить и продать на Привозе ранние овощи и цветы, это был огромный подарок. Как же они были благодарны учителям!

Вот эта благодарность и послужила причиной всех несчастий.

Не знаю, как вышло, но несчастными занялся ОБХСС.
Что только не делали ретивые служаки, где только они не рыскали! И в результате насчитали бедным учителям во главе с директором взяток на огромные суммы. Впрочем, денег у учителей они не нашли. Хотя преподавателю физики они насчитали аж семьсот рублей, однако в список прегрешений были включены сало, самогон, угощения во время посещений учителями домов учеников и еще не знаю что.
Процесс закончился перед Новым годом, аккурат так же, как и в нынешние времена. Бедному физику, ветерану войны, танкисту, присудили девять (!) лет строгого режима. Современные правозащитники возмущены четырнадцатью годами.
Ха!
Да если взять коэффициент пропорциональности равным одной миллионной, то и тогда все элиты, олигархи и бомонды, их дети, тещи и свояки, а также судьи, которые бы их судили, должны были бы получить сроки, превосходящие возраст Солнечной системы.

Вот… В этот деморализованный коллектив меня и направили.