Revolver Maps

понедельник, 31 января 2011 г.

Понедельник - день тяжелый. Проверьте свое психическое здоровье.

Если долго смотреть на картинку, вы должны увидеть на ней жирафа. Если психически здоровы.
Если не увидели... ну... нехорошо...


воскресенье, 30 января 2011 г.

пятница, 28 января 2011 г.

Птенцы гнезда Валериева. Глава 4. Утро туманное...(окончание)


Когда колесо было поставлено, уже начало светать. По дороге в Усатово мы провели короткий мозговой штурм и сошлись на том, что пора отдыхать, а «процедуру благодарения» перенести на лучшие времена. Я обрадовался. Отказывать ребятам было неудобно, а быть объектом благодарности мне не очень хотелось.
Меня отвезли домой, сунули в руки пакеты и шампанское, мы простились, и машина с моими орлами уехала.
Я тихонько вошел в свой маленький домик, положил все подарки в холодильник и лег спать на кухне. В «зале» спал мой однокурсник Юра, перед собственной свадьбой поссорившийся с родителями и перебивавшийся у меня.
В восемь часов я встал, тихонько, чтобы не разбудить Юру, собрался и отправился в Беляевку давать отчет о прошедшем выпускном. Проведя весь день в разъездах, я возвращался домой, намереваясь с Юрой предаться чревоугодию. Но Юры дома не оказалось. Немного посидев, я  незаметно уснул.
Проснулся я ночью. В комнате горел свет. Темные окна говорили, что еще очень рано. И впрямь, часы показывали три. Оглядевшись, я заметил на диване спящего Юру. Возле окна, на столе, горела лампа, стол был накрыт, а на стуле сидел Кнап.
Увидев, что я проснулся, он обрадовался и, указав рукой на стул, тихо сказал:
- Присаживайся, Валерий Дмитриевич.
Я встал, подошел к столу и был несказанно удивлен. На столе был свежий хлеб. Свежий настолько, что от него поднимался пар. Рядом стояли тарелки с курицей, кастрюля с горячим бульоном, банка черной икры, возвышалась гора зелени. Кнап открыл запотевшую бутылку водки и налил по кофейным чашкам, стоявшим на столе. Другой посуды у меня не было. Мы чокнулись. Незаметно, стараясь, чтобы Кнап не заметил, я вылили водку под стол. Он тут же наполнил чашки снова. Тяжко вздохнув, я понял, что просто так от него не избавишься. Иногда и благодарность бывает в тягость.
Мы стали вспоминать экзамены.
- Саша, - спросил я, - ты сдал справку на работе, все в порядке?
- Да, - сказал он, - все хорошо.
Мы закусили.
- Валерий Дмитриевич, мы тебе подарок привезли, посмотри, может, понравится.
- Саша, ну зачем, ты же знаешь, что мы все под колпаком.
- Но это не взятка, - заискивающе сказал Кнап, - мы тебе трех девочек привезли… Если хочешь, поделись с товарищем.
Я поперхнулся.
- Они в соседней комнате, - сказал Кнап, - посмотри.
В неимоверной тоске я вышел в соседнюю комнату. На диване сидели три девушки, а на стуле возле окна сидел майор милиции.
Когда я вошел, милиционер встал, подал руку и сказал:
- Не волнуйтесь, Валерий Дмитриевич, мы их проверили, возили в больницу, чистые.
Я уже был в полуобморочном состоянии. Неожиданно девочки встали и, образовав вокруг меня кружок, стали танцевать. Майор вышел к Кнапу. Постояв минуты три в кружке жриц любви, я вырвался и вышел в «зал».
- Какой-то не солидный директор, - услышал я слова майора.
- Твои «солидные» только брать могут, попрошайки, - презрительно ответил Кнап, - а этот делает и ничего не просит.
Я сел за стол и взял куриную ножку.
- Неужели ни одна не понравилась? - спросил Кнап. В его глазах было искреннее огорчение. – Предложите товарищу.
Пока Кнап с милиционером беседовали, я разбудил Юру и предложил ему свой «подарок». Однако брачующийся однокурсник отнесся к моему предложению без должного восторга.
Пока я отбивался от благодарного ученика, прошло часа полтора. Светало. Кнап с компанией уехал. Я вернулся в «зал».
Бледный свет утра 23 июня проникал сквозь узенькое окно украинской хатки. На столе стояли яства, недоступные советскому учителю. Я подошел к открытому окошку. Оглянулся, осмотрелся и понял, что именно через него сбежал Юра. Иуда…
Над Хаджибеевским лиманом стоял туман… Бледное светло-голубое небо стало розово-голубым…
Я сел возле окна… Сквозь туман пробивалось солнце… 



четверг, 27 января 2011 г.

Птенцы гнезда Валериева. Глава 4. Утро туманное...


Утро туманное…

Каждому учителю знакомо ощущение легкости и свободы, охватывающее вас после окончания учебного года. Не надо писать учебные планы, проверять тетради, ждать комиссии и готовиться к педсовету. Ученики и выпускники, над которыми засверкал карающий меч неуда в годовой ведомости или тройки в аттестате, превращаются в кротких агнцев, заискивающе заглядывающих вам в глаза и предупредительно выхватывающих карты из рук географички. Все эти чувства в вечерней школе намного острее, потому что с преподавателей снималась дополнительная ноша - роль родителей великовозрастных дядь и тёть.
Сидя за длинным столом, заставленным тарелками с холодцами, картошкой, жареными курами и фруктами, мы с нежностью смотрели на наших выпускников, удивленно и радостно рассматривавших свои аттестаты. К каждому я приложил справку, подтверждающую их самоотверженный труд во время предоставленного чадолюбивым государством дополнительного отпуска.
У меня были после этого еще пять выпускных вечеров, но никогда больше я не испытывал такого чувства единения со всеми своими учениками, никогда у меня больше не было такой большой семьи, как в тот вечер, которым закончились полгода допросов, проверок и недоверия, постепенно перешедшего в дружбу.
Теперь я понимаю, что главную роль в этом сыграл возраст моих выпускников, большинство которых были старше своего директора и относились ко мне с некоторой долей снисходительности. Тем более удивительно, что все они беспрекословно выполняли мои требования, хотя и выраженные в форме просьб.
Незадолго до полуночи все стали собираться. Женщины (вот что значит украинские бабы!) с удивительной скоростью навели в зале идеальный порядок, собрали оставшиеся продукты и бутылки и распределили для переноски посуду среди мужчин.
Проводив всех, я прошелся по классам, выключил свет и, сидя в учительской, с недоумением смотрел на огромные пакеты с продуктами, которые были мне выделены на ближайшие дни. В это время раздался стук в окно…
Как хорошо было во дворе! Редкие огни села не затеняли ярких июньских звезд. В открытое окно втекал запах цветущих лип. А под окном стояли и улыбались Кнап, Белый и Люда Пономаренко.
- Поехали, Валерий Дмитриевич, покатаемся, - сказал Кнап.
- Куда же ехать, - ответил я, - поздно. Да и мне кучу сумок тащить домой.
- Ничего, - сказал Белый, - отвезем сумки и немного покатаемся. Теперь ведь вам можно, все закончилось.
Мы завезли продукты в мой домик и выехали на дорогу, ведущую в Одессу.
- Вова, - спросил я Белого, - а куда мы едем?
- Сначала закупимся, - вместо брата ответил Кнап, - а потом поедем на лиман, нас там ждут.
- Подождите, а зачем мы тогда оставили продукты, не проще ли было их взять с собой и никуда не ехать?
- Ну, то продукты от всех, а мы хотим сами угостить.
В половине второго ночи мы въехали в спящую Одессу. На улицах Пересыпи не было ни одного прохожего. Мы подъехали к универсаму на Московской, откуда Кнап, к моему удивлению, быстро вернулся с тремя бутылками шампанского, коробками конфет и какими-то кульками.
На деда Трофима Кнап пошел к бару, в котором продавалось на то время лучшее в Одессе николаевское пиво, и так же быстро вернулся с двумя трехлитровыми бутылями. Значит, кроме нас, в Одессе кто-то еще не спал.
Наш «Жигуленок» направился к пересыпьскому мосту, но в этот момент что-то хлопнуло, нас закачало, и Кнап остановил машину. Они с Белым вышли, обошли ее.
- Колесо лопнуло, надо заменить, - приоткрыв дверцу, сказал Белый.
«В три часа ночи найти колесо»… - подумал я и приготовился спать в машине, ожидая, когда пойдут первые трамваи, чтобы вернуться домой.
Белый ушел, а Кнап и Люда решили подремать. Мне же не спалось.
Прошло полчаса… час… полтора часа… Белого не было…
«Что-то случилось», - подумал я. Хотя они уже и не были моими учениками, но чувство ответственности заставило меня тихонько, чтобы не разбудить Кнапа и Люду, выйти из машины и отправиться на поиски Белого. Я пошел вдоль трамвайных путей и вышел на Московскую. Никого… Не только Белого, но и вообще - никого.
Я пошел по Московской в сторону Лузановки, заглядывая во все дворы. Вскоре мне повезло, и в подворотне я увидел Белого, возившегося возле какой-то машины. Обрадовавшись, я направился было к нему, но тут раздался звук сирены, из всех дверей стали выскакивать милиционеры. Они бежали по направлению к моему ученику. Я обомлел…
Выйдя из подворотни, я посмотрел вверх и увидел табличку «Ленинский РОВД г. Одессы». Мой ученик, не найдя нигде запасного колеса, решил снять его с патрульной милицейской машины.
Крадучись, чтобы меня не заметили, я завернул за угол и побежал к пересыпьскому мосту. Подбежав к нашей машине, я тряхнул Кнапа и, задыхаясь, сказал: «Вставай, Белого повязали. Надо выручать».
Кнап отнесся к моим словам совершенно спокойно. Попросил меня подождать в машине, а сам отправился за Белым. На заднем сидении спокойно спала Людмила, и я тихонько уселся впереди.
Минут через пятнадцать появились Кнап и Белый в сопровождении милиционера. Они катили колесо…

воскресенье, 16 января 2011 г.

Птенцы гнезда Валериева. Глава 3.

Глава 3. Выпускной.

С утра 21 июня настроение у всех было нервно-приподнятое.  Еще бы… Наш обескровленный коллектив сумел не только выстоять сам, но и собрать разбежавшихся за время следствия учеников и даже сдать вместе с ними выпускные экзамены.
Что смущало всех учителей и меня тоже, так это желание наших выпускников провести выпускной вечер «как положено», с угощением, танцами и все сопутствующим. То есть, подарками учителям и мне лично. Не воспримут ли карательные органы данное мероприятие как взятку…
Заводилами были Вова Спех и Саша Демченко. Впрочем, если Спеха еще можно было называть Вовой, тридцать два года, всего лишь на три года старше меня, то Демченко, чья дочь в дневной школе получала вместе с папой аттестат, я как-то стеснялся называть Сашей. И только после длительной беседы за бутылкой самогона я смог преодолеть свои предрассудки.
Посоветовавшись с Борисом Николаевичем и Николаем Диордиевичем, я согласился на «настоящий выпускной».
- Только, ты этого… того…  без эксцессов, - добавил Борис Николаевич,  На вручение аттестатов приедет секретарь райкома. Сам понимаешь, вы под колпаком.
Сообщение о присутствии секретаря райкома произвело на мой женский коллектив гнетущее впечатлении. А наши выпускники восприняли эту новость с таким спокойствием, как будто я рассказал им о визите Папы Римского в Южную Америку.
- Приедут и приедут, - сказала Люда Пономаренко, - начнем выпускной, когда они уедут.
На «родительском» собрании мы обсудили план мероприятия, назначили ответственных и договорились, что «выпускной» продлится с шести вечера до двенадцати часов. Никаких прогулок под луной и гуляний по селу. Нечего привлекать внимание.
Прощаясь с каждым учеником, я настойчиво повторял:
- Никаких подарков учителям. Сам понимаешь.
Все согласно кивали головой и только Кнап сказал:
- Не волнуйся, Валерий Дмитриевич, к нашим подаркам никакой ОБХСС не придерется.
Зря я не придал значения этим словам.
В субботу, 21 июня, все собрались в учительской, где мы еще раз проверили  аттестаты и ввели другу друга в сомнабулически-истеричное состояние, сопровождавшееся трясучкой.
Напряжение нарастало.
Часов с одиннадцати в школу стали приходить жены, мужья и дети наших выпускников. Кабинет географии, выделенный для подготовки выпускного, заполнили сумки, авоськи, кастрюли, набитые продуктами. За предусмотрительно сдвинутым шкафом выстроились батареи бутылок. Запахло мясом, тушеной картошкой, луком и сельдереем.
Часам к трем все было готово.  Во двор вынесли стол, накрыли его белой скатертью и стали ждать высокое начальство.
Около четырех часов в воротах школы показались белые «Жигули», в которых сидели Борис Николаевич, Николай Диордиевич и еще какой-то мужчина, судя по всему, тот самый секретарь райкома партии. Мы зашли в учительскую. Борис Николаевич представил нас секретарю райкома, и, с аттестатами в руках, все вышли во двор.
Борис Николаевич произнес короткую, но очень нудную речь. Почему-то такие речи сопровождают у нас абсолютно все мероприятия. И человек, который полчаса назад шутил и смеялся, превращается в тупую безмысленную машину, извергающую поток тошнотворных, скучных и совершенно бесцветных слов.
Выдали аттестаты, и новоявленные члены сообщества образованных людей рассыпались по двору, разбились на кучки и стали бесцельно фланировать по двору в ожидании призыва занять места за праздничным столом.
Я стоял посреди коридора напротив учительской. Сквозь поглотивший меня нервный туман доносился голос Елены Николаевны, учительницы украинского языка и литературы, в очередной раз рассказывавшей историю о какой-то козе, сожравшей контрольные работы.
В этот момент ко мне подошел Николай Диордиевич и, усмехаясь, сказал: «Иди сюда, Песталоцци».
Мы вышли в школьный двор и Николай Диордиевич тихо, почти шепотом, сказал:
- Утихомирь своих орлов.
- Что случилось? - так же тихо спросил я.
- Вон тот, - Николай Диордиевич почти незаметно мотнул головой в сторону Спеха, - подошел к секретарю райкома и сказал: «Гони червонец».
- Зачем? - логично спросил я.
- Вот и тот спросил: зачем? – улыбнулся мой шеф.
- Как же, учителя за нами бегали, время на нас тратили. Должны же мы их отблагодарить, - объяснил недалекому секретарю мой активист.
Но меня уже ничто не могло ни смутить, ни взволновать. Я оставил Диордиевича посреди двора, а сам направился к Вове, стоявшему со своей женой и дочерью.
- Ну что, - встрепенулся мой «воспитанник», - когда эти двое уедут? Есть уже охота.
- Их не двое, а трое, - ответил я. – Третий - это секретарь райкома, у которого ты червонец требовал. Под монастырь меня подвести хочешь?
- Да откуда же я знал! – как ни в чем ни бывало, ответил он. – Что, наябедничал? Червонец зажал. Жлобяра. Ничего, Валерий Дмитриевич, сейчас все решим.
И он направился в сторону Кнапа и его брата Белого. Потом они куда-то исчезли, и через несколько минут я увидел эту троицу, оживленно беседующую с моим начальством. Но мне уже было все равно.
Вскоре я услышал свое имя и увидел, как Борис Николаевич машет мне рукой. Я подошел к ним.
- Молодец, - сказал Борис Николаевич, - хорошо все организовал. Мы уже поедем, а вы здесь отмечайте. Только, смотри, чтобы все тихо было.
- Постараюсь, Борис Николаевич.
Мое руководство село в машину. «Жигули» медленно развернулись и направились к воротам. Из заднего окна мне подмигивала смеющаяся физиономия Николая Диордиевича.
Я направился к группке учителей и сказал, что можно начинать.
Стоя в дверях, я смотрел на проходящих мимо веселых, бодрых мужчин и женщин. Настроение постепенно начинало соответствовать празднику. Задумавшись, я не заметил подошедшего Кнапа:
- Пошли, Валерий Дмитриевич, отдохнем.
- Саша, а что вы им сказали, что они уехали такие довольные?
- Ничего. Мы поставили им в багажник ящик коньяку и попросили нам не мешать. Так что все хорошо.
- Ну и… - махнул рукой я. И мы с Кнапом пошли в кабинет географии. Все только начиналось…