Revolver Maps

Показаны сообщения с ярлыком Усатово. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Усатово. Показать все сообщения

среда, 2 февраля 2011 г.

Великий Сэнсэй




Дребезжащий всеми своими заслуженными железными внутренностями трамвай 20-го маршрута уже собирался нырнуть в пролет пересыпского моста, когда я успел подбежать к рельсам и поднять руку. Было уже около одиннадцати вечера, и ждать, пока он сделает круг и вернется, пришлось бы минут сорок.
С грохотом, который усиливали стены тоннеля, мы нырнули под мост. Я сел в углу и открыл сборник Борхеса, удачно купленный утром в магазине иностранной литературы возле «Двух Карлов». «Два Карла» - это винный подвальчик, располагавшийся на пересечении улиц Карла Маркса и Карла Либкнехта. Уже потом из подвальчика сделали более современный пивбар, и Одесса потеряла одну из своих достопримечательностей.
Открыв книгу, я стал читать «Евангелие от Марка». Но вскоре мне пришлось бросить это занятие. В спешке запрыгнув в вагон, я не заметил, что там было человек пять моих учеников. Как выяснилось, столько же было и в первом вагоне, и на первой же остановке они переместились поближе к нам. Спустя несколько минут я сидел в окружении молодой усатовской поросли и мучил их примерами применения закона Бернулли и эффекта Магнуса в мореплавании и футболе. Должно быть, это какое-то отклонение в моей психике. К примеру, сегодня утром, 1-го февраля 2011 года, когда мой коллега указал мне на красные облака над восходящим солнцем, меня понесло объяснять ему рассеяние света по закону единица на лямбда в четвертой. Ладно, врачи разберутся.
На остановке «Лакокрасочный завод» в вагон с шумом ввалились еще человек десять. Мои десятиклассники-вечерники. Нас стало много, и разговор разбился на несколько частей, тем более что вошедшие, подойдя к нам, стали о чем-то шушукаться.
Возле завода «Биостимулятор» «заговорщики» подошли поближе и сказали: «Валерий Дмитриевич, мы хотели завтра, но раз уж встретились»… - и протянули мне коробку сигар. Я смутился, но радость не позволила мне даже сделать попытку отказаться от такого подарка. Дело в том, что мой друг, работавший на Кубе представителем фирмы «Советский сахар», приохотил меня к кубинским сигарам, регулярно привозя мне годовой запас. Но потом его перевели в Чехословакию, и я остался у разбитого корыта. А здесь целая коробка! Я с умилением смотрел на подпись Гарольда Упмана на коробке, предвкушая шикарный вечер.
- Всем удаляю по одной двойке, - великодушно сказал я.
- Закурите, ну закурите, а мы посмотрим, - раздались голоса моих учеников.   
- Но сигару нельзя курить в спешке.
- Так еще двадцать минут ехать, - сказал Семен Шмаков.
- Да и в трамвае…- замялся я.
- Ну, пожалуйста, - стали канючить мои воспитанники.
Я сдался. Мне поднесли спичку, и я затянулся настоящей гаваной.
Облака дыма поплыли по вагону. Разговор возобновился, и меня стали посвящать в сельские новости.
- Валерий Дмитриевич, - сказал кто-то из ребят, - вы бы не ходили так поздно по селу.
- Но мне-то чего бояться, меня же все знают.
- Да… А вдруг залетный.
В этот момент трамвай неожиданно резко остановился, и все непонимающе посмотрели в окно. Тьма. Почему мы остановились посреди поля?
И в этот момент двери трамвая открылись, и в него вошли три милиционера. Они направились ко мне.
- Вы почему курите в трамвае? – спросил один из них. – Пройдемте.
Я вышел из трамвая. Мы подошли к милицейской машине, в народе именуемой «бобиком».
- Где живете, кем работаете?
Я сказал.
- Что ж, будем составлять протокол, - сказал сержант.
- Хорошо, - сказал я, с грустью думая, как мне теперь объясняться с Николаем Диордиевичем.
Сержант положил папку на капот машины и стал что-то писать. Один из его товарищей подсвечивал ему фонариком. Закончив, он протянул протокол мне и сказал: «Ознакомьтесь и распишитесь». 
Вокруг не было ни домов, ни фонарей.
- Темно, - сказал я, - ничего не видно.
- Тогда проедемте с нами, - заявил сержант.
- А вы меня отвезете потом домой? – наивно спросил я.
- В милиции переночуете, - нагло заявил сержант.
Меня эта перспектива не обрадовала.
- Давайте зайдем в трамвай, я там прочитаю и распишусь, - предложил я.
- Собирайтесь, поехали.
Тут к нему подошли другие милиционеры и что-то тихо сказали. Сержант оглянулся.
- А это кто такие? – спросил он меня.
Оглянулся и я. Нас окружали человек двадцать с палками в руках.
- Мои ученики, - ляпнул я растерянно.
- Угу, - пробурчал сержант.
Он о чем-то пошептался с коллегами, затем подошел ко мне, отдал протокол и направился к машине. Машина тронулась и развернулась в сторону Одессы. Окно открылось, оттуда высунулась голова сержанта и сказала: «Каков учитель, таковы и ученики». И резко уехали.
Я пошел к трамваю.  Ученики радостно загалдели, мы вошли в трамвай и стали рассаживаться по местам. Трамвай тронулся и тут же, резко дернувшись, остановился.
- Ой, - вскрикнул один из учеников, - трамвай забыли отвязать!
Оказывается, чтобы трамвай не уехал, они привязали его какой-то цепью к бетонному столбу.
Трамвай отвязали, и мы продолжили наш путь.
- Великий Сэнсэй, - рассмеялась Лена, Сашина жена, когда я на следующее утро рассказал им эту историю.
Что же, если Лена это сказала, так оно и есть.

Недавно случайно набрал в интернете «Усатово» и попал на сайт, рассказывающий о борьбе усатовцев против прокладки линии электропередачи 300 кВ через село. Жители рыли рвы,
жгли покрышки и сражались с милицией. Дело еще не закончилось.



Это, конечно, самомнение, но мне бы хотелось верить, что в этом «революционном порыве» есть и моя заслуга.


пятница, 28 января 2011 г.

Птенцы гнезда Валериева. Глава 4. Утро туманное...(окончание)


Когда колесо было поставлено, уже начало светать. По дороге в Усатово мы провели короткий мозговой штурм и сошлись на том, что пора отдыхать, а «процедуру благодарения» перенести на лучшие времена. Я обрадовался. Отказывать ребятам было неудобно, а быть объектом благодарности мне не очень хотелось.
Меня отвезли домой, сунули в руки пакеты и шампанское, мы простились, и машина с моими орлами уехала.
Я тихонько вошел в свой маленький домик, положил все подарки в холодильник и лег спать на кухне. В «зале» спал мой однокурсник Юра, перед собственной свадьбой поссорившийся с родителями и перебивавшийся у меня.
В восемь часов я встал, тихонько, чтобы не разбудить Юру, собрался и отправился в Беляевку давать отчет о прошедшем выпускном. Проведя весь день в разъездах, я возвращался домой, намереваясь с Юрой предаться чревоугодию. Но Юры дома не оказалось. Немного посидев, я  незаметно уснул.
Проснулся я ночью. В комнате горел свет. Темные окна говорили, что еще очень рано. И впрямь, часы показывали три. Оглядевшись, я заметил на диване спящего Юру. Возле окна, на столе, горела лампа, стол был накрыт, а на стуле сидел Кнап.
Увидев, что я проснулся, он обрадовался и, указав рукой на стул, тихо сказал:
- Присаживайся, Валерий Дмитриевич.
Я встал, подошел к столу и был несказанно удивлен. На столе был свежий хлеб. Свежий настолько, что от него поднимался пар. Рядом стояли тарелки с курицей, кастрюля с горячим бульоном, банка черной икры, возвышалась гора зелени. Кнап открыл запотевшую бутылку водки и налил по кофейным чашкам, стоявшим на столе. Другой посуды у меня не было. Мы чокнулись. Незаметно, стараясь, чтобы Кнап не заметил, я вылили водку под стол. Он тут же наполнил чашки снова. Тяжко вздохнув, я понял, что просто так от него не избавишься. Иногда и благодарность бывает в тягость.
Мы стали вспоминать экзамены.
- Саша, - спросил я, - ты сдал справку на работе, все в порядке?
- Да, - сказал он, - все хорошо.
Мы закусили.
- Валерий Дмитриевич, мы тебе подарок привезли, посмотри, может, понравится.
- Саша, ну зачем, ты же знаешь, что мы все под колпаком.
- Но это не взятка, - заискивающе сказал Кнап, - мы тебе трех девочек привезли… Если хочешь, поделись с товарищем.
Я поперхнулся.
- Они в соседней комнате, - сказал Кнап, - посмотри.
В неимоверной тоске я вышел в соседнюю комнату. На диване сидели три девушки, а на стуле возле окна сидел майор милиции.
Когда я вошел, милиционер встал, подал руку и сказал:
- Не волнуйтесь, Валерий Дмитриевич, мы их проверили, возили в больницу, чистые.
Я уже был в полуобморочном состоянии. Неожиданно девочки встали и, образовав вокруг меня кружок, стали танцевать. Майор вышел к Кнапу. Постояв минуты три в кружке жриц любви, я вырвался и вышел в «зал».
- Какой-то не солидный директор, - услышал я слова майора.
- Твои «солидные» только брать могут, попрошайки, - презрительно ответил Кнап, - а этот делает и ничего не просит.
Я сел за стол и взял куриную ножку.
- Неужели ни одна не понравилась? - спросил Кнап. В его глазах было искреннее огорчение. – Предложите товарищу.
Пока Кнап с милиционером беседовали, я разбудил Юру и предложил ему свой «подарок». Однако брачующийся однокурсник отнесся к моему предложению без должного восторга.
Пока я отбивался от благодарного ученика, прошло часа полтора. Светало. Кнап с компанией уехал. Я вернулся в «зал».
Бледный свет утра 23 июня проникал сквозь узенькое окно украинской хатки. На столе стояли яства, недоступные советскому учителю. Я подошел к открытому окошку. Оглянулся, осмотрелся и понял, что именно через него сбежал Юра. Иуда…
Над Хаджибеевским лиманом стоял туман… Бледное светло-голубое небо стало розово-голубым…
Я сел возле окна… Сквозь туман пробивалось солнце… 



воскресенье, 16 января 2011 г.

Птенцы гнезда Валериева. Глава 3.

Глава 3. Выпускной.

С утра 21 июня настроение у всех было нервно-приподнятое.  Еще бы… Наш обескровленный коллектив сумел не только выстоять сам, но и собрать разбежавшихся за время следствия учеников и даже сдать вместе с ними выпускные экзамены.
Что смущало всех учителей и меня тоже, так это желание наших выпускников провести выпускной вечер «как положено», с угощением, танцами и все сопутствующим. То есть, подарками учителям и мне лично. Не воспримут ли карательные органы данное мероприятие как взятку…
Заводилами были Вова Спех и Саша Демченко. Впрочем, если Спеха еще можно было называть Вовой, тридцать два года, всего лишь на три года старше меня, то Демченко, чья дочь в дневной школе получала вместе с папой аттестат, я как-то стеснялся называть Сашей. И только после длительной беседы за бутылкой самогона я смог преодолеть свои предрассудки.
Посоветовавшись с Борисом Николаевичем и Николаем Диордиевичем, я согласился на «настоящий выпускной».
- Только, ты этого… того…  без эксцессов, - добавил Борис Николаевич,  На вручение аттестатов приедет секретарь райкома. Сам понимаешь, вы под колпаком.
Сообщение о присутствии секретаря райкома произвело на мой женский коллектив гнетущее впечатлении. А наши выпускники восприняли эту новость с таким спокойствием, как будто я рассказал им о визите Папы Римского в Южную Америку.
- Приедут и приедут, - сказала Люда Пономаренко, - начнем выпускной, когда они уедут.
На «родительском» собрании мы обсудили план мероприятия, назначили ответственных и договорились, что «выпускной» продлится с шести вечера до двенадцати часов. Никаких прогулок под луной и гуляний по селу. Нечего привлекать внимание.
Прощаясь с каждым учеником, я настойчиво повторял:
- Никаких подарков учителям. Сам понимаешь.
Все согласно кивали головой и только Кнап сказал:
- Не волнуйся, Валерий Дмитриевич, к нашим подаркам никакой ОБХСС не придерется.
Зря я не придал значения этим словам.
В субботу, 21 июня, все собрались в учительской, где мы еще раз проверили  аттестаты и ввели другу друга в сомнабулически-истеричное состояние, сопровождавшееся трясучкой.
Напряжение нарастало.
Часов с одиннадцати в школу стали приходить жены, мужья и дети наших выпускников. Кабинет географии, выделенный для подготовки выпускного, заполнили сумки, авоськи, кастрюли, набитые продуктами. За предусмотрительно сдвинутым шкафом выстроились батареи бутылок. Запахло мясом, тушеной картошкой, луком и сельдереем.
Часам к трем все было готово.  Во двор вынесли стол, накрыли его белой скатертью и стали ждать высокое начальство.
Около четырех часов в воротах школы показались белые «Жигули», в которых сидели Борис Николаевич, Николай Диордиевич и еще какой-то мужчина, судя по всему, тот самый секретарь райкома партии. Мы зашли в учительскую. Борис Николаевич представил нас секретарю райкома, и, с аттестатами в руках, все вышли во двор.
Борис Николаевич произнес короткую, но очень нудную речь. Почему-то такие речи сопровождают у нас абсолютно все мероприятия. И человек, который полчаса назад шутил и смеялся, превращается в тупую безмысленную машину, извергающую поток тошнотворных, скучных и совершенно бесцветных слов.
Выдали аттестаты, и новоявленные члены сообщества образованных людей рассыпались по двору, разбились на кучки и стали бесцельно фланировать по двору в ожидании призыва занять места за праздничным столом.
Я стоял посреди коридора напротив учительской. Сквозь поглотивший меня нервный туман доносился голос Елены Николаевны, учительницы украинского языка и литературы, в очередной раз рассказывавшей историю о какой-то козе, сожравшей контрольные работы.
В этот момент ко мне подошел Николай Диордиевич и, усмехаясь, сказал: «Иди сюда, Песталоцци».
Мы вышли в школьный двор и Николай Диордиевич тихо, почти шепотом, сказал:
- Утихомирь своих орлов.
- Что случилось? - так же тихо спросил я.
- Вон тот, - Николай Диордиевич почти незаметно мотнул головой в сторону Спеха, - подошел к секретарю райкома и сказал: «Гони червонец».
- Зачем? - логично спросил я.
- Вот и тот спросил: зачем? – улыбнулся мой шеф.
- Как же, учителя за нами бегали, время на нас тратили. Должны же мы их отблагодарить, - объяснил недалекому секретарю мой активист.
Но меня уже ничто не могло ни смутить, ни взволновать. Я оставил Диордиевича посреди двора, а сам направился к Вове, стоявшему со своей женой и дочерью.
- Ну что, - встрепенулся мой «воспитанник», - когда эти двое уедут? Есть уже охота.
- Их не двое, а трое, - ответил я. – Третий - это секретарь райкома, у которого ты червонец требовал. Под монастырь меня подвести хочешь?
- Да откуда же я знал! – как ни в чем ни бывало, ответил он. – Что, наябедничал? Червонец зажал. Жлобяра. Ничего, Валерий Дмитриевич, сейчас все решим.
И он направился в сторону Кнапа и его брата Белого. Потом они куда-то исчезли, и через несколько минут я увидел эту троицу, оживленно беседующую с моим начальством. Но мне уже было все равно.
Вскоре я услышал свое имя и увидел, как Борис Николаевич машет мне рукой. Я подошел к ним.
- Молодец, - сказал Борис Николаевич, - хорошо все организовал. Мы уже поедем, а вы здесь отмечайте. Только, смотри, чтобы все тихо было.
- Постараюсь, Борис Николаевич.
Мое руководство село в машину. «Жигули» медленно развернулись и направились к воротам. Из заднего окна мне подмигивала смеющаяся физиономия Николая Диордиевича.
Я направился к группке учителей и сказал, что можно начинать.
Стоя в дверях, я смотрел на проходящих мимо веселых, бодрых мужчин и женщин. Настроение постепенно начинало соответствовать празднику. Задумавшись, я не заметил подошедшего Кнапа:
- Пошли, Валерий Дмитриевич, отдохнем.
- Саша, а что вы им сказали, что они уехали такие довольные?
- Ничего. Мы поставили им в багажник ящик коньяку и попросили нам не мешать. Так что все хорошо.
- Ну и… - махнул рукой я. И мы с Кнапом пошли в кабинет географии. Все только начиналось…

суббота, 8 января 2011 г.

Птенцы гнезда Валериева.

Все персонажи этой истории являются подлинными. Любые несовпадения описанных событий с реальными лежат на совести автора и объясняются только несовершенством его памяти и способности связно пересказать происшедшее.

Глава 1.

«Коготок увяз, всей птичке пропасть».



Когда одиннадцатого января 198.. года я входил в здание Беляевского районо Одесской области, то единственным моим желанием было стремление устроиться на работу, так как месяц, который давался советскому человеку для перехода с одного места работы на другое без прерывания стажа, подходил к концу. Поэтому, когда невысокий седой человек предложил мне работу в Усатовской школе, я согласился сразу, даже не зная, где находится это село.
Борис Николаевич, а именно так звали этого человека, объяснил мне, как проехать на мое новое место работы и отправил к своему заместителю – писать заявление и получать необходимые инструкции.
Его заместителем оказался Николай Диордиевич, веселый и словоохотливый мужчина лет пятидесяти. Он сразу предложил мне написать заявление о приеме на работу, после чего передал его для регистрации делопроизводителю и радостно сообщил: «Ну, вот, ты и влип!»
И стал объяснять мне, куда я «влип».

По непонятной для меня причине Николай Диордиевич сразу проникся ко мне доверием, которого, впрочем, я никогда в последствие не подводил. Он сообщил мне, что его начальник непроходимый дурак и карьерист и чтобы я с ним особенно не откровенничал. Забегая вперед, скажу, что он оказался прав. Потом он рассказал мне о моем новом месте службы и о всех тонкостях работы в пригороде Одессы, жители которого сочетали в себе лучшие качества хитрого хозяйственного украинского крестьянина и пересыпского обитателя, и перешел к истории, которая сделала усатовскую школу известной всем учителям Одессы.

Дела в том, что в Усатово были две школы – средняя общеобразовательная и вечерняя. Как директор, так и учителя работали и днем и вечером, совмещая должности в обеих школах. Ученики вечерней школы в большинстве своем, естественно, работали. Многим из них для того, чтобы соответствовать занимаемым должностям требовалось среднее образование. Кроме того, вечерняя школа позволяла им уходить в отпуск на время экзаменов, причем этот отпуск не влиял на профсоюзный и оплачивался по полной программе. Вы можете представить - ученик одиннадцатого класса получал аттестат, дополнительный отпуск в июне, с возможностью работать на приусадебном участке, да еще и получать за это от государства деньги! Для жителя пригородного села, чей бюджет во многом зависел от возможности вырастить и продать на Привозе ранние овощи и цветы, это был огромный подарок. Как же они были благодарны учителям!

Вот эта благодарность и послужила причиной всех несчастий.

Не знаю, как вышло, но несчастными занялся ОБХСС.
Что только не делали ретивые служаки, где только они не рыскали! И в результате насчитали бедным учителям во главе с директором взяток на огромные суммы. Впрочем, денег у учителей они не нашли. Хотя преподавателю физики они насчитали аж семьсот рублей, однако в список прегрешений были включены сало, самогон, угощения во время посещений учителями домов учеников и еще не знаю что.
Процесс закончился перед Новым годом, аккурат так же, как и в нынешние времена. Бедному физику, ветерану войны, танкисту, присудили девять (!) лет строгого режима. Современные правозащитники возмущены четырнадцатью годами.
Ха!
Да если взять коэффициент пропорциональности равным одной миллионной, то и тогда все элиты, олигархи и бомонды, их дети, тещи и свояки, а также судьи, которые бы их судили, должны были бы получить сроки, превосходящие возраст Солнечной системы.

Вот… В этот деморализованный коллектив меня и направили.